|
[28 Apr 2008|08:16pm] |
Моя мутная биография иногда пугает некоторыми событиями, которые всплывают в памяти совершенно неожиданно, повергая меня в полную растерянность. Вот и сегодня я вспомнила один случай, коим и спешу поделиться с вами, френды мои дорогие.
Первое наше с родителями жилье представляло собой махонькую однокомнатную квартиру под номером семь на четвертом этаже пятиэтажного дома по улице... а не было тогда еще улиц в славном граде Цюрупинске, был только наш район, который нарекли жилпоселком и который называют так по сей день(улицу так и не выделили). Наших соседей я помню смутно. Общались мы, в основном,только двумя этажами - четвертым и пятым - с какими-то Ларисами, Анжелами и прочими затершимися временем персонажами. Ну и Машка моя надо мной жила - так, в принципе, и зародилась наша с ней дружба, от безысходности вынужденно. Но меня опять не туда занесло.
В квартире номер восемь, то бишь через стену, в большой двушке жила семья Паргентанян: дядя Эрик,тетя Наташа и их сын-балбес Сережа. По-моему, уже сразу понятно, что семейка была колоритная. Дядя Эрик был высоким, крепким и очень красивым мужчиной. Мне запомнилась его белозубая улыбка, которая выглядела слепящей на фоне его смуглого лица. Тетя Наташа, напротив, была низенькой (метр сорок пять) и круглой губастой еврейкой. Круглой настолько, что даже рослый дядя Эрик врядли мог охватить ее своими ручищами и сомкнуть их в замок. Когда-то услышала через стенку, как они ссорились. Дядя Эрик тогда крикнул своей жене: "Ни рожи, ни мозгов - одна жопа воняет". Мне тогда было жалко... дядю Эрика. Сын Сережа был обычным среднестатистическим лоботрясом. Ничего особенного. Если бы не его родители, в моей памяти он даже ничем и не зацепился. Когда разворачивались нижеописанные события, ему было шестнадцать лет. Мне же только стукнуло четыре.
Ходила я тогда в среднюю группу детсада и, как положено манерной девочке, надевала костюм снежинки на Новый Год, выступала на всех концетах (спасибо моей маме - старшему музруку того самого садика) и имела любовь в виде скромного, но улыбчивого, мальчика Максима Терещенко. Максим был неприметным светловолосым мальчуганом, всегда терялся в толпе, и находила я его в ней исключительно по его большим очкам и темно-синим колготкам, звала: "Черешня! Иди ко мне!" - и с удовольствием играла с ним, защищая от недругов (Машка по сей день вспоминает, как агрессивно я накинулась на нее за то, что она нечаянно наступила Максу на руку). С Черешней мы планировали пожениться сразу после садика, так что сами видите, отношения у нас были что ни на есть серьезные.
Ужин у нас дома. Гости - дядя Эрик и тетя Наташа. Я приглашена "посидеть со взрослыми", что было для меня сверхпраздником, платить за который мне приходилось выполняя программу "табуретка" - то бишь декламировать стихи, хвастаться поделками и прочими достижениями в жизни, а также отвечать на занудные вопросы а-ля: "а чем вы занимаетесь в садике?". Уловив словосочетание "любовь Максим", дядя Эрик заметно оживился. - Натуля, а давай мы выдадим тебя за моего Сережу? Он уже видный взрослый парень, шестнадцать лет как-никак, не то что твой сопляк Максим. - Максим не сопляк, и я его люблю! Я выйду замуж только за него. - А если я тебе куплю три килограмма апельсинов? - Нет, только Максим. - А за что ты его любишь так? - Любят не за что-то. Я люблю его безмездо (читать - безвозмездно, прим.ред.) - А если я тебе машину куплю? Красную, а? - Нет, дядя Эрик, мне нужен только Максим. - А давай я тебе квартиру подарю. Будете с Сережей там жить. - Не. - Ну, Наташка, надумаешь - звони: два-пятнадцать-сорок семь, - расхохоталась тетя Наташа. - Давай я куплю тебе еще яхту! Белую такую, красивую яхту, хочешь? Будете по морю плавать.Ты же любишь море, - не унимался сосед. - Дядя Эрик, я Максима сильно люблю. Не нужна мне яхта. - Ну я уже и не знаю. Если не хочешь квартиру и яхту, то может, часы, а? Золотые часы с бриллиантами! И с браслетом! - Я подумаю, - деловито сообщаю я. Взрослые засмеялись, начали шутить и я уже не помню, как закончился тот вечер.
Прошло две недели. Я нахожусь на попечении своей бабушки, которой меня сплавляли родители, когда хотели заняться своими делами, а садик, видимо, не работал. Дедушка был на заводе, с бабушкой мне всегда было неинтересно, поэтому я оставила ее на кухне раскладывать пасьянс, а сама ушла возиться с металлофоном и сочинять новую мелодию. -Бабушка, можно я позвоню? - Ну конечно, Тата, звони, - ответила бабушка, зная, что мне известны только два номера: ее и наш домашний. У бабушки из рук выпала колода карт, когда она услышала из коридора: - Алло. Тетя Наташа? Это Наташа. Я подумала. Я согласна.
У меня была отличная память. И комбинации цифр я запоминала сходу. С Максимом после этого я разорвала все отношения. А хуле? Я хоть и продажная, но все равно честная. История эта вспоминалась лишь однажды,когда мы с мамой, гуляя по улице, встретили тетю Наташу, на тот момент уже бывшую соседку (мы переехали, когда мне исполнилось пять). Они смеялись, а мне было стыдно. Наверное, из-за того, что я так продешевила.
Дядя Эрик скоро повесился, через несколько лет я узнала о его тюремном прошлом. Тетя Наташа в середине 90-х продала их красную "Ниву" и открыла маленький гэндэлык, который сегодня уже вырос до более масштабной забегаловки и там появились игровые автоматы. Хозяйку всего этого бизнеса я встречаю раз в два-три года. Она ни капли не меняется и пустилась во все тяжкие. Когда вижу ее, вспоминаю слова покойного дяди Эрика: "Ни рожи, ни мозгов - одна жопа воняет!". Хотя меня она искрене любит - это факт. Сережу я не зря прозвала лоботрясом. То тело, которое я встречаю так же редко, как и его мать, никак не смахивает на мужчину, скорее на орангутанга, и не только внешне. Хотя он женился на симпатичной блондинке и у них ребенок. Максим тоже женился в прошлом году. На парикмахерше из салона красоты "Светлана". Я у нее когда-то стриглась. После этого в "книге жалоб и предложений" салона появились мои раздосадованные каракули. С Максимом мы все эти годы даже не здоровались, хотя и учились в параллельных классах. Я его понимаю. Я же предала его высокие чувства, променяв их на какие-то часы. Самое обидное, что с часами-то ведь тоже наебали. "Глядь: опять перед ним землянка, На пороге сидит его старуха, А перед нею разбитое корыто..."
))
|
|