Записки Одуванчика

Поэма о Герое (малая проза)
Поэма о Герое

Это было исчадие ада.
Это было адово чадо.
И рычала толпа – рядом.
И плевалась в него – ядом.
И кружила над ним – злоба,
Похваляясь стальным зобом.
И гремело вокруг эхо,
Разражаясь стальным смехом.
Разливалось вокруг море.
Бушевало кругом горе.
Он стоял на костре смерти
И презрительно ждал. Верьте!

18.01.2005. Начало
Всё. Вот и всё. Всё, что осталось от того человека в веках – несколько строк из первой главы неизвестной поэмы неизвестного автора. Какими, однако, сюрпризами богаты архивы.
Кто был этот человек? Каковы его преступления? Какова его судьба? Странно. До сих пор никто не видел ни одного упоминания о нём. И вдруг такое послание. Начало целой поэмы. Да ещё какой поэмы! «Поэмы о Герое!»
Но если есть, то есть, была поэма – должны быть и другие записи! Не бывает так, чтобы человек пропал совсем бесследно.

18.02.2005. В архиве
В следующие дни работа в архиве кипела. Мне удалось установить примерную дату написания «Поэмы» по состоянию бумаги. Нужно было просмотреть тысячи документов: письма, официальные донесения, воспоминания, протоколы – всё, что могло иметь хоть какое-то отношение к судебным процессам и казням того времени.
Не знаю, сколько бы ещё продлилась эта бесконечная работа, если бы не случай. Однажды мне попалась на глаза какая-то странная рукопись. Без названия, с многочисленными пропусками страниц, с краями, обглоданными крысами. Она и вовсе не привлекла бы моего внимания, если бы мой взгляд не зацепился за слова «поэму о Г…р…».
Прошла примерно неделя после сего знаменательного события. Остальное время мне потребовалось для того, чтобы расшифровать и адаптировать рукопись для современного читателя: «Это было исчадие ада…»

«И вот он стоит на костре – суровый, спокойный, презрительно глядя на всех и вся. Взгляды ненависти окружают его. Ненависти, горя и злобы. И желания накинуться на него, как свора голодных собак накидывается на позднего прохожего.
- Предатель!
- Вор!
- Бандит!
- Подлец!
- Иуда!
Но чаще других звучит иное имя: - Убийца!»

«Из толпы выходит женщина. Старая, но всё ещё прекрасная. Она подходит к Инквизитору и кланяется ему. Казнь задерживается.
Инквизитор делает знак, и его освобождают. И на его место встаёт женщина. И за него сгорает!
Он только засмеялся. Жуткий, леденящий хохот потряс площадь. И исчез.»

«Из этого я сделаю поэму о Г…р…».

«Я пытался разыскать родственников женщины. – Она оказалась одна. Был у неё когда-то сын, но он погиб какой-то страшной смертью. Единственная живая душа, с кем она могла бы поговорить, - это ее соседка. Такая же старая женщина, как она сама. Но не на столько красивая. Она обещала показать мне её письма, которые та писала самой себе, вспоминая и заново переписывая всю свою жизнь. Послезавтра зайду.»

«Господи! За что ей всё это? Он… Он, за которого она сгорела… Он – убийца её сына!»

Это всё, что мне удалось прочитать.

28.02.2005. В архиве души
И снится мне сон: Душа моя в Западне, и он хочет надеть ей оковы. И он уже завладел её рукой… Но она нашла в себе силы и… перекрестилась.
И снится мне сон: Душа моя в Западне. Но руки её свободны. А он спрашивает из темноты, чего бы ей хотелось. И ведет сладкие речи. И предлагает власть надо всем миром. Он искушает. Но она отвергает его.
И снится мне сон: Душа моя в Западне. И вокруг темно, но она словно светится изнутри. И он задаёт ей последний вопрос: если бы я вочеловечился и совершил все самые страшные человеческие грехи, погубил бы отца и мать свою, обманул, украл, убил сына твоего единственного и стоял бы на костре, согласилась бы ты умереть за меня?
И плакала Душа и отвечала: Да.

И расплывались слёзы на страницах рукописи. Это было исчадие ада…
29 января